20 ноября13:00
Молодёжный центр Ломоносовского районагп. Большая Ижора
Истории малых исчезающих народов
Ижора · Водь ·«Голос Рода» — это путешествие в прошлое, в мир людей, которые жили на этой земле задолго до нас. Истории малых народов — ижоры, води, ингерманландских финнов — звучат в голосах, песнях, воспоминаниях и живых образах.
Спектакль — о корнях, памяти, о силе простых людей и о том, что не исчезает, пока мы помним. В основе — подлинные интервью, семейные архивы, музейные предметы и полевые записи экспедиций 2026 года.
Исполняют: старшая группа образцового хореографического коллектива «Инверсия» и хореографический ансамбль «Версия».
Слушать голоса

Ижора, водь, ингерманландские финны — малые народы, чья культура, языки и традиции на протяжении веков формировали уникальный облик этого края.



Народ Сойкинского полуострова и берегов Луги: морские рыбаки, певцы рунических песен, мастерицы бисерных головных уборов. Язык ижоры ЮНЕСКО называет исчезающим — но память о нём живёт в семьях Вистино и Копорья.
Один из самых малых народов мира. Деревни Краколье и Вистино, часовенные праздники, речь, в которой слышны и море, и поле. Сегодня водский язык хранят считанные семьи — каждая записанная фраза на вес архива.
Народ холмов и сосновых троп Ингрии: кирхи и школа на родном языке, песенные праздники, строгая вышивка рубах. Их песни до сих пор звучат в Колтушах, Токсово и Губаницах.
Снимки 1911–1970-х: деревни, промыслы и люди Ингрии.




Четыре реплики о самом хрупком — о языке. Короткие — как выноски, длинные — как целые истории. Каждую можно послушать.
«…Я считаю, что пока живы представители ижорского народа — будет звучать ижорский язык».
«Пока звучит язык, будем жить и мы».
«Самое страшное, что исчезает язык. Вот это самое страшное, потому что носителей языка осталось крайне мало… Пока жив язык — жива деревня».
«Исчезает язык. Язык он исчез. А язык — это основа этноса любого… Как только язык теряется, теряется психология, потому что человек думает на языке… вот этот колорит… он его теряет. Вот и всё».
Реплики о том, как язык держится в памяти: отдельные слова и обрывки фраз, домашняя привычка говорить по-своему и чужая речь, узнанная на улице города.
«Ухо так и тянется. Вы знаете, так и хочется послушать, даже иногда вот по радио что-то, даже вот финское… Прямо так хочется прислушаться. И так радостно, радостно очень».
«Дома разговаривали и на русском, и на водском. Мама с папой начинают на водском, потом два слова на русском… А мы всё понимали. Соседи все разговаривали на водском языке… им было легче разговаривать на своём водском языке, чем на русском».
«Мама говорит: “Иди найди пулико”. Что такое пулико? Это затычка в банку… Дети говорят: “Мама, рахат привезти?” Рахат — это деньги. “Может быть, он хумалас?” — пьяный».
«Я на своём языке уже кроме “здравствуйте” ничего не знаю… До семи лет по-русски ни одного слова не знал… И сейчас я всё равно делаю в русском языке ошибки… предложения не так строишь даже».
«Ну, есть ещё семьи, где ижорский язык они сами знают. И своим детям передают».
«Разговаривать, можно сказать, плохо разговариваю, понимать всё понимаю. В основном даже я с ними общалась на ижорском. Поэтому ижорский язык я понимаю почти полностью. Говорю — нет, не полностью. Многое уже забылось».
«Мама говорила по-ижорски… к ней приходили бабушки-подружки, они хорошо говорили по-ижорски… Я много чего понимала, но никогда ничего не говорила».
«Вот одно из первых слов, которые я помню до сих пор. Это как по-фински линту — птичка. Мать меня называла птичка».
«Иногда я сам с собою говорю. У меня есть передо мной лежит небольшой словарь русско-финский. Я иногда подсматриваю туда… Допустим, укко. По-фински — укко, старик. Оно как-то не отстаёт от меня. То есть оно вот как-то вот в сознании и подсознании находится».
«Сина олет, хювя тюттö. Ты хорошая девушка. Сина олет… хювя — хорошая… тюттö — девочка, девушка».
фрагменты интервью 2026 · водь · ижора · ингерманландские финны
Что остаётся, когда остальное стёрто? Цвет, звук, дерево, одно-единственное воспоминание, которое хочется сохранить.
«Память моя — это всё-таки золото… Это лето. Это 8 часов вечера. Когда летняя жара уже ушла… И вот эти солнечные лучи начинают золотить всё, что вокруг… Море, которое не просто синее… Листья… как будто какие-то золотистые… Поле… ржаное… цвет песка на берегу… Такое уютное вечернее. Когда наступает этот свет умиротворения…»
«Цвета василька… Вот такой синий, такой василёк. Это цвет моего детства. Вот я люблю синий цвет».
«Ой, не знаю, может, небесно-голубым каким-то».
«Ну, наверное, море. А море было всё. Да, море. Это работа была, это еда была. Вот всё на море».
«Ухо так и тянется. Вы знаете, так и хочется послушать… И так радостно, радостно очень».
«Ну вот только разве что речь может быть, когда услышишь, думаешь: „Ой, это у нас так то же самое“… А если где-то эту речь слышишь, это просто праздник, так и хочется следом пойти и подслушать даже, что говорят».
«У магазина скамеечка… Все садятся… И вот по-ижорски ля-ля-ля-ля — послушать».
«Шум моря напоминал когда-то… А море любим. И есть возможность, когда попасть к заливу, всегда стараемся».
«Море успокаивает, это очень хорошо… Пение птиц, потому что мы тоже к этому привыкши».
«У меня все в семье все играли на каких-то инструментах… Женщины на гитаре играли, на мандолине, на балалайках… И вот это, когда собирается вся эта родня… каждый приходит со своим инструментом… она всё время на семиструнке играет — заслушаешься, профессионализм высшей степени».
«У нас большой Ручьёвский дуб, под которым я вырос. Вообще дуб — у нас же — одно из священных деревьев у ижор. Один из дубков сейчас растёт в Лужицах перед музеем. Он уже сейчас с меня ростом. Ещё вот этот дуб, который у нас вот на участке, на усадьбе растёт. Там есть ветка. Сухая совершенно на макушке и каждую весну она вновь расцветает, понимаете? Это вообще супер символично. И вот этот дуб его пытались срубить. Резать, чтобы он высох, но он не поддался, и он сейчас всё равно распушивается, расцветает».
«Дерево у меня — клён. Около дома растут старые клёны. Мне нравится смотреть, как клён растёт».
«У нас дуб — символ. Дима Харакка подарил нам дубок, и его посадили перед музеем. Как знак, чтобы мы росли, крепли и не исчезли».
«Мне три года. Мы идём по дороге вечером… Бабушка говорит: “А ты знаешь, что у нас язык другой”… и начинает называть на ижорском слова… потому что мы ижоры. И всё. Это воспоминание… Я хочу, чтобы оно осталось».
«Как я собирала землянику на старых фундаментах… Я с детства вскакивала и бежала… пять-шесть кружек… Ни одна змея меня не тронула».
«С возрастом начинаешь думать о родителях… жаль, что чего-то не то сказал… Их ценность была в простом. В простом. Вот выжить…».
«Дом — это моё “я”. Ты должен чувствовать себя в нём уверенно и защищённо… создать покой душевный».
«Дом — это очень много, конечно. Это и тепло, и мама с папой. Дом — это деревня наша, Лужицы, конечно. Тут такое место, когда можно туда прийти. И приехать — и тебе окажут поддержку и помощь.
Тебя ждут. Дом — это святое. И когда говорят “надо продать или нет” — речи быть не может. Это невозможно».
«Малая родина сегодня — это вот этот один квадратный километр территории, на которой мы находимся.»
Вербное воскресенье, Петров день, свадебные песни — то, что хранится в голосах и повторяется из года в год.
«Я ненавидела Сашку, который приходил в 6:00 утра и кричал “Урба Верба”. Это ужас какой-то!»
«Вербовать. Сам ходил… Пели песни… Верба белая бьёт за дело…».
«У нас в Лужицах был Петров день… все к нам в гости… много свадеб было в Петров день… потому что потом уже некогда — начинался сенокос».
«Каждый шаг свадебного обряда сопровождался своей песней… Финальная песня — “Повара”… там описывается, что на столе было».
«Хозяйка ставит на плиту полено и свежую салаку — непотрошёную. Просто пальцем чистит. Выкладывает перед огнём. Получается ижорский фастфуд. Все поели — червячка заморили».
«У меня, кстати, дед был очень хороший пивовар. Он всегда на Петров день варил пиво, и ему заказывали на свадьбы. Там такая целая технология. И вот такие большие бочки были, говорят, очень вкусное пиво у него было. А из остатков от этого пива делали квас. И мы, когда ходили в баню, у нас всегда стоял такой бочонок с квасом. То есть мы так краник открывали, и ковшик можно было выпить кваса».
Снимки 1926 года: жатва, ткачество и прядение — то, что держалось в руках и передавалось дальше.



Самые тяжёлые страницы — выселения, ссылки, запрет на родной язык. То, что не вычеркнуть и не забыть.
«Я спросил бабушку: „Какие песни ижорские пели на застолье?“ Она сказала: „Пришло время — и ижорские песни стало петь неприлично“».
«Нас выселяли как ненадёжный элемент… Кто в Казахстан, кто в Якутию, кто в Вологодскую область. У этноса существует глубинная обида. Она не поддаётся влиянию».
«Детей из ссылки не брали в инженеры, к врачам не пускали. Был совершенно чёткий ограниченный круг. Они имели значительно более низкий уровень старта. Где-то от плинтуса».
«Когда наш народ был отправлен в Финляндию… Многие не вернулись. Когда им сказали возвращаться домой — их никого не пустили. Их не пустили как врагов. У моей тёти малолетний ребёнок умер в лагере. Прабабушка умерла там. Возвращались на пепелища: в деревне было 20 домов — остался один. Из четырёх детей троим разрешили вернуться, а одному — нет».
«Он говорит: „Вот мы тут жили…“ Дядя привёл его к фундаменту. Как он рыдал… Мы все плакали. Они каждый год приезжали на эти камни. Привозили детей и внуков. „Хочу хотя бы на эти камни посмотреть“».
«Детство прошло в местах ссылки моих родителей — в Вологодской области. В школу ходили за 15–20 километров. Выходили в понедельник в шесть утра пешком. Иногда тропки не было — снегом замело. Но мы доходили».




Самое трудное — говорить о том, что будет после нас. Эти реплики не о поражении, а о том, почему что-то делать — необходимо.
«Пока есть хотя бы один носитель культуры, носитель традиций, носитель воспоминаний, которые передавались бабушками, дедушками… тогда и культура жива. Ну и народ сам жив».
«Всегда хочется, чтобы дети наши, внуки, они вот любили это место. Хочется, чтоб они приезжали и любили его. И побольше о нём узнавали. Сохраняли».
«В итоге мы все вымрем через какое-то время, реально вот таким образом. А чтобы не вымереть — нужно что делать? Что-то делать».
«Одна из моих мечтаний — сделать мужской хор из ингерманландских финнов. Будет, допустим, выйдет 15 человек разных возрастов. Женские хоры есть, а мужских нету. А это очень красиво».
Пока есть хотя бы один —
его услышат.
Афиши, бэкстейдж съёмок промо-ролика и эскизы костюмов.
Трейлер, фрагменты интервью и закулисье появятся здесь позже — после премьеры 4 ноября 2026 года.
Видео появятся позже — после премьеры и первых показов.
Пока звучит голос — культура жива.
20 ноября13:00
Молодёжный центр Ломоносовского районагп. Большая Ижора
28 ноября18:00
Ломоносовский районный Дворец культурыд. Горбунки
Отменённые показы
Их воспоминания, судьбы и личные истории стали основой этого спектакля.
отдельная благодарностьОльге Васильевне Фёдоровой — заведующей Домом дружбы в Ломоносовском районе.
Спасибо за доверие, открытость и возможность прикоснуться к историям, в которых сохраняются голос предков, память о прошлом и живая связь поколений.
Спасибо за то, что позволили услышать голос рода и передать его дальше — в движении, музыке и слове. Низкий поклон семьям, сохранившим фотографии, письма и вещи; музеям и архивам, открывшим свои собрания; всем, кто помогал в экспедициях, переводах, репетициях и подготовке премьеры. Этот спектакль — общая память, и она живёт благодаря вам.
Книги, архивы, музейные собрания и открытые материалы, с которыми мы работали. Спасибо авторам, хранителям и исследователям, чьи труды сделали этот спектакль возможным.
Королькова Л. В. Водь. Ижора. Фотографии и материалы из собрания Российского этнографического музея. — СПб.: Издательский дом «Инкери», 2020. — 240 с., илл.
фотографии и материалы — из семейных архивов, музейных собраний и открытых источников
То, что мы посетили в рамках экспедиции: фестиваль, выставки, деревни и музеи, где собирались истории, песни и фотографии для спектакля.
экспедиция 2026 · ленинградская область · ингрия
Музыкальную ткань спектакля мы собирали из этнографических записей, архивных песен и музейных материалов — а затем переосмысляли их.
Публикация эстонского фольклорного архива: тексты и записи, в которых мы искали интонацию, строй и дыхание традиции.
Открыть материалМузыкальный раздел музея: записи и материалы о песенной традиции ижоры, её звучании и живых исполнителях.
Слушать и смотретьФинно-угорская музыка и инструментальная традиция — отправная точка для наших аранжировок и сценического звучания.
Перейти на сайтаранжировки для хореографии созданы специально для спектакля · полевые записи звучат в основе музыкальной ткани
Цилина Ангелина Вячеславовна — балетмейстер, хореограф, режиссёр
tsilinaaa19@mail.ru +7 (995) 626-58-70 Telegram · @AnTs1902Старшая группа образцового хореографического коллектива «Инверсия» и хореографический ансамбль «Версия» · При поддержке Администрации Ломоносовского муниципального района Ленинградской области
1:30
1:15
2:02
1:11
1:14
1:12 20 ноября · 13:00 · гп. Большая Ижора
28 ноября · 18:00 · д. Горбунки
Отменённые показы · 4, 7 и 14 ноября
Кадры с площадки, где снимали промо к спектаклю. Нажмите на фотографию, чтобы рассмотреть.
Бэкстейдж · съёмки промо-ролика · «Голос Рода»
Костюмы по мотивам ижорской, водской и ингерманландско-финской традиций — от карандашного листа до чистового построения.